May 9th, 2018

профиль

2 мировая война

В ночь с 8 на 9 мая 1945 года Германия подписала акт капитуляции, что было значимым приближением к завершению войны. Один мой дед закончил войну в Германии 10 мая 1945 года, другой - в Манчжурии, вернувшись с Дальнего Востока домой почти в 1946 году.
Недавно нашла в инете книгу-воспоминания автора Немчинского А. Б. "Осторожно, мины!", изданную в 1973 году, про 207-й отдельный моторизованный инженерный батальон, в котором дед служил командиром взвода. Всю книгу не читала, а просмотрела только эпизоды, касающиеся моего деда - Виктора Николаевича Муромцева. Фото тоже из книги.

Цитаты из книги:

Проходят годы чередой...

[Spoiler (click to open)]Там же, в Харькове, на памятной по боям 1943 года Сумской улице, в инженерно-строительном институте, мне сразу ответили: «Муромцев Виктор Николаевич? Конечно есть! Он доцент кафедры архитектурного проектирования. Поднимитесь на пятый этаж...»

Недалеко от площади Дзержинского, в квартире Муромцева, мы засиделись далеко за полночь. Бывший командир взвода с такой же, как раньше, добродушной, но чуть иронической улыбкой вспоминал:

— Какие мы артмины изобретали?! Три трофейных снаряда взрывателями в центр, сверху толовую шашку, а на нее противопехотную мину ПМД-6. Да, у минеров был полет фантазии... Ничего не скажешь!

И вдруг неожиданно заговорил совсем по-иному, взволнованно, страстно, убежденно:

— Меня, между прочим, по сей день волнует проблема влияния войны на человека... Грубеет ли он на фронте? И да и нет! Но главное, думаю, в том, что люди, прошедшие войну, с особой силой научились ценить жизнь. А она прекрасна, доложу я вам, и имеет лишь один недостаток — очень коротка!..

Виктор Николаевич наполнил бокалы и задумчиво произнес:

— Как тянет меня посмотреть на места боев! Посмотреть на все спокойно, не оглядываясь на противника, не пригибаясь от воя летящих снарядов. Поехать бы в Чехословакию! Подняться в Карпаты. Отыскать место, где был ранен во время рейда с кавалеристами. Зажмурив глаза, представить, как все было... Знакомо ли вам это чувство?

— Конечно знакомо! — горячо откликнулся я. — Мало того, и у вас в Харькове есть для меня заветные места...

Действительно, едва попав в Харьков, я побывал на всех улицах, где в марте 1943 года вела бои 2-я рота 210-го БИЗ.

Как преобразился город!.. Я бродил по его северной окраине вместе с бывшим заместителем начальника политотдела бригады майором запаса Г. Е. Кривцом. Мы постояли у заново отстроенных Сокольников, где рота закрывала проходы в минных полях, потом прошлись по Сумской.

— Здесь тоже мы устанавливали мины, — пояснил я. — А «тигры» находились примерно вон там... Тут и ранило младшего лейтенанта Быкова...

Мы прощались с Виктором Николаевичем Муромцевым и Григорием Ефимовичем Кривцом ночью, у стоянки такси, на огромной и пустынной в тот час площади Дзержинского. С этой площади в марте 1943 года уполномоченный Военного совета Воронежского фронта повернул нашу роту для контратаки на Сумской...


Глава 8 К словацким повстанцам

[Spoiler (click to open)]Минеров буквально шатало от голода и усталости. Но даже в той тяжкой обстановке их не покидало чувство человечности, душевное благородство.

— Эх, товарищ капитан, — с горечью сказал мне лейтенант Муромцев, после того как вражеский снаряд разорвался на участке, где находилась большая группа лошадей. — Эх, товарищ капитан, — тихо повторил он. — Мне не раз приходилось слышать, что люди на войне грубеют... Неверно это, поверьте. Да еще как неверно! Вот сегодня, например. Был я на том страшном месте, где разорвался фашистский снаряд. Сколько там лошадей побито! А сколько еще ранено! Не знаю, видели вы когда-нибудь глаза раненой лошади? Я сегодня видел... Такая в них боль и тоска, что у меня до сих пор щемит сердце...


Глава 7. Поиски мин во Львове и Перемышле

[Spoiler (click to open)]В штаб батальона обращались многие жители Перемышля, предлагавшие минерам свои услуги и помощь. Среди них были инженеры и агрономы, домашние хозяйки и артисты украинской оперетты, застрявшие в городе в период немецкой оккупации.

Все стремились чем-то помочь.

Одной из первых к нам пришла тонкая и хрупкая на вид белокурая девушка. Она свободно говорила по-русски, хотя порой в речи ее проскальзывал приятный польский акцент.

— Я слыхала, Панове разминируют город. Хочу предложить свои услуги... Считаю своим долгом...

— Но... для вас вряд ли найдется подходящая работа...

— Подходящая? Пан, видно, думает, что я гнушаюсь грязной работы. Смею заверить: пан ошибается...

— Не сможете же вы, например, копать землю. Это тяжело, а вы такая...

— Пан хочет сказать, что я слабая? Может быть... Но все равно, я согласна и на это...

— А что вообще вы умеете делать?

— Пан хочет знать мою профессию? Я — лингвист. Пишу по-русски, по-польски, по-немецки...

— Вот и отлично. Нам нужно написать много объявлений для горожан и таблички: «Разминировано»... Согласны?

— Конечно! Благодарю пана...

Пани Хелена (кажется, ее звали именно так) сразу взялась за дело. Мы дали ей еще двух помощниц, и работа закипела. На следующий день девушка сообщила, что ее отец — художник-иконописец, узнав о наших нуждах, предложил сделать трафареты для табличек: «Проверено. Мин не обнаружено» и выполнить другие, нужные нам работы.

— Отец ждет пана в мастерской. Он покажет образец...

Я не располагал свободным временем да и не хотелось идти в мастерскую, как мне казалось, третьеразрядного богомаза. «Он, наверное, даже богов по трафарету пишет», — с досадой подумал я и направил к художнику командира взвода лейтенанта В. Н. Муромцева, который до войны работал архитектором в Харькове, знал толк в живописи и сам неплохо рисовал акварелью.

— Товарищ капитан! Вы должны побывать в мастерской! Там есть настоящие шедевры... — захлебываясь от восторга, докладывал Муромцев.

Вдвоем с лейтенантом мы и направились к художнику.

Небольшой двухэтажный особняк, у которого мы остановились, находился в западной части города и выходил фасадом на реку Сан. Мы поднялись наверх в мастерскую, сплошь завешанную и заставленную картинами в рамах и полотнами на подрамниках. Первое, что меня поразило, был портрет девушки в голубом платье с кисейной накидкой на золотых волосах. На нем была изображена пани Хелена. Картина, написанная в стиле Крамского, была так хороша, что я не мог от нее оторваться.

— Вы немного взволнованы, пан капитан? — пряча улыбку в седую бороду, спросил хозяин дома. Он все время наблюдал за нами: то ли из любопытства, то ли по профессиональной привычке изучать «натуру».

— Вы превосходно пишете, и мне неудобно поручать вам какие-то трафареты, — честно признался я.

— Это мне неудобно оставаться в стороне от святого дела — идет война!

Художник передал уже законченные трафареты для наших надписей и тяжелый мешочек:

— Прошу пана капитана принять это. Здесь краски: жженная кость, кадмий, кисти для набивки трафаретов.

— А как же вы? Краски сейчас — дефицит...

— Стоит ли говорить об этом... Люди жизнь теряют. Вы, конечно, видели лагерь у дороги...

Да, мы видели перемышльский пересыльный лагерь. Видели ряды колючей проволоки, электроизоляторы на столбах и хорошо представляли себе судьбу тех, кто прошел однажды через затянутые проволокой ворота...


Как жаль, что на долю моих дедов выпала эта война.... Сколько их знаний, умений, талантов, энергии молодости пришлось пустить на это грязное дело. Деда Вити нет с нами уже 19 лет, деда Жоры - 35. Вечная им память.